Яна Вагнер: «Я не верю в «плохих» и «хороших» людей»

 

Яна Вагнер: «Я не верю в «плохих» и «хороших» людей»

Яна Вагнер – писательница, автор книги «Вонгозеро», которая вошла в лонг-лист литературной премии «НОС». Родилась в Москве в 1973 году, много путешествовала по Африке, Европе и Латинской Америке. Всю жизнь прожила в Москве, сейчас живет за городом с мужем, сыном и тремя собаками.

- Как получилось, что вы начали писать? Мечтали с детства или что-то другое?

Самые прекрасные вещи в моей жизни всегда получались случайно и безо всякой подготовки. Не нарочно. Я никогда не была подпольным графоманом, не писала стихов в юности, нет никакой мучительной предыстории – я вообще не очень-то верю в многолетнее преодоление трудностей: если ты всё время чувствуешь сопротивление, скорее всего, ты просто двигаешься в неправильном направлении. Просто мне вдруг страшно захотелось это сделать. Я завела блог и написала несколько текстов, и всё, что произошло потом - не более, чем череда счастливых случайностей, из которых и сложилась моя маленькая и симпатичная «писательская карьера». Я за ней пока нервно наблюдаю со стороны, потому что поверить во всё это, конечно, довольно трудно.

- Вам, наверное, еще не раз зададут этот вопрос, но все равно: как родилась именно такая идея, откуда интерес к апокалипсическому жанру, который у нас (да и не только у нас) плотно оккупирован мужской прозой со всей ее брутальностью в виде монстров, зомби, оружия и прочих фантастических выкрутасов? Вы читаете книги такой тематики? Каких авторов вы могли бы выделить особо?  

Огромный интерес к теме конца света есть, был и будет – возьмите ветхозаветную историю Великого Потопа или Откровение Иоанна Богослова («И вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя "смерть";  и ад следовал за ним»). Крушение человеческой цивилизации, катастрофа, переворачивающая мир вверх дном – большая и страшная тема, заслуживающая серьёзного подхода. Есть прекрасные большие книги об этом - «День триффидов» Уиндема, «Дорога» Кормака МакКарти, «Мальвиль» Роберта Мерля.

Но то, что сейчас происходит с этим жанром – и я говорю не только о пост-апокалиптике, но о фантастической прозе вообще – настоящая трагедия.  Мы почти добрались до точки, когда слово «фантастика» сделалось ругательным – и в этом виноваты как-то все сразу: издатели, тиражирующие аляповатых косноязычно состряпанных клонов, авторы, не стыдящиеся участия в плоских серийных проектах, и читатели, готовые глотать этот субпродукт без соли и перца. С этим, конечно, нужно что-то делать – и это, мне кажется, вовсе не трудно – просто нужно перестать наконец халтурить.  Собственно, я попыталась это сделать.

- Вы сами ожидали, что книга станет такой читаемой и обсуждаемой? Мнения встречаются разные, но в большинстве своем они положительные. Как вы относитесь к критике (не секрет, что некоторые ваши коллеги-писатели реагируют на нее весьма болезненно) и к похвале? 

Не могу сказать, что ожидала – но надеялась, конечно. Понимаете, я знаю, что написала хорошую историю. Но этого не всегда бывает достаточно, правда же? Так что мне, действительно, грех жаловаться. Профессиональной критики «Вонгозеру» пока перепало немного, но рецензии, которые я читала, написаны умными людьми, которые восприняли книгу всерьёз. Роман попал в лонг-лист литературной премии «НОС». Осенью этого года «Вонгозеро» выйдет в Швеции. Есть и ещё одна удивительная новость – очень похоже, что по «Вонгозеру» снимут фильм.

И меня, знаете, страшно радуют читательские отзывы – их правда очень много везде, в онлайн-магазинах, в книжных рекомендательных ресурсах, в блогах – я слежу, да, не буду скрывать. Возможно, это такой дебютантский восторг – но, честно говоря, я не верю авторам, заявляющим, что чужое мнение не имеет значения. Ерунда. Имеет, конечно. Мы пишем не для себя. Не только для себя. И каждый разочарованный отзыв больно втыкается под кожу, а каждый восторженный – как будто тебе пожали руку и сказали «спасибо». Нужны и те, и другие, кстати.

- Есть книги, читая которые, понимаешь - не верю. Вот не создают они иллюзию веры в происходящее, хотя и могут быть хорошо написаны. Вашему тексту почему-то веришь буквально с первой страницы – он воспринимается как хроника реально произошедшего. А вам самой было страшно писать эту книгу? В процессе работы вы уже знали, что произойдет дальше, как будут развиваться события, или сюжет рождался постепенно?

В «Вонгозере» я очень старалась выбросить все штампованные апокалиптические аттракционы и затащить читателя внутрь истории вместо того, чтобы позволить ему в очередной раз любоваться красивыми картинками, с которыми невозможно себя отождествить – и поэтому, чтобы как следует, по-честному испугать читателя, мне, конечно, пришлось здорово испугаться самой.

Я боялась, наверное, каждую минуту, пока писала книгу. Я постаралась максимально «оживить» своих героев – и для себя, и для читателя, мои герои - не целлулоидные условные комикс-персонажи, а обычные растерянные горожане. Они всё время ошибаются и делают глупости, у них на самом деле всё развалилось – вообще всё, что им было дорого, и никаких инстинктов выживания у них нет, как не было бы их у нас с вами, попади мы в эпицентр катастрофы.

Я писала историю, не имея ни малейшего представления ни о том, чем и как она закончится, ни – очень часто – о том, что случится буквально в следующей главе.  Как если бы то, что будет дальше, можно было разглядеть только, подойдя поближе. Иногда в этом невозможно было разобраться быстро – и тогда приходилось делать перерывы. Я выкладывала главы романа в блоге, одну за другой, и очень хорошо помню один комментарий, который страшно меня поразил: вы их там бросили, написал мне с упрёком читатель, буквально посреди дороги, они там стоят и ждут, пока вы к ним вернётесь.

В общем, это было невероятно увлекательно – увлекательно и страшно.

- Почему, как вы думаете, у современного человека так слабо развит инстинкт самосохранения – герои живут рядом с закрытой на карантин Москвой, видят в новостях, что происходит в мире вообще, но они ведут себя, словно наблюдатели, которым нечего бояться и незачем бежать?

Ой, ну это просто. «Это не может случиться со мной». В нас сидит огромная инерция – мы избалованы благополучностью и беспокоимся только о мелочах. Любая эпидемия – не более чем газетная «утка» и уловка фармацевтических компаний, а катастрофы и стихийные бедствия происходят только в другом полушарии или вовсе на киноэкранах. Наверное, это нормально – невозможно жить в постоянной тревоге.

- Один из персонажей книги – доктор – показался мне настоящим идеалистом, который рвется в неизвестность, в почти мертвый город, везя туда бесполезную вакцину и лекарства. Вы вообще как относитесь к таким людям – это герои, безумцы, современные Данко или просто нормальные люди, понимающие, что в этом их долг?

У меня получилась очень камерная, почти «герметическая» история – персонажей совсем немного, и я, по возможности, старалась сделать их как можно менее похожими друг на друга. Среди всех этих придуманных людей, которые все мне очень, кстати, стали близки и понятны, должен был обязательно оказаться вот такой доктор – хотя бы один. Просто потому, что конец света ужасен сам по себе, и простые человеческие достоинства стремительно меркнут, если кто-нибудь у тебя на глазах не поднимет их повыше.

- Очень колоритный персонаж – старик из глухой деревни, который в буквальном смысле спасает героев на заснеженной дороге, не боясь оружия, не боясь болезни. Просто посочувствовав, увидев детей, женщин. Однако благодарности за свой поступок он не дождется. Получается, что всего лишь считанные дни жизни в таком вот новом мире без правил уже способны изменить вчера еще наверняка вежливых людей, превратить их в воров, преступников? Как быстро, по-вашему, человек меняется под влиянием чего-то из ряда вон выходящего, или же внутри все мы всегда такие?

Я не верю в «плохих» и «хороших» людей.  Каждый из нас в разное время способен оказаться и тем, и другим – все эти необъяснимые бескорыстные порывы и практичные холодные поступки прекрасно уживаются внутри одного человека.   Мне кажется, мы ровно за этим читаем книги и смотрим хорошие фильмы – чтобы разобраться, как это работает. И никогда до конца не разберёмся.

- Насколько я знаю, весной выйдет продолжение книги «Вонгозеро»  - может, хотя бы намекнете, что нас ждет? Несмотря на внушающий надежду финал, все равно при размышлении понимаешь, что для оптимизма остается как-то не очень много шансов – разные люди, характеры, разная степень готовности к выживанию в непривычных условиях.

С удовольствием намекну. Боюсь, я здорово рискую с этим своим продолжением – первая часть была энергичной роуд-стори, уместившейся в двенадцати днях путешествия из Москвы к карельскому озеру, а вторая растянется на полгода, и в ней всё будет по-другому, и темп, и ритм, и обстоятельства. Бежать им, моим бедным придуманным людям, больше некуда – они застряли на острове посреди тайги, они не любят друг друга, не умеют жить тесно, локоть к локтю, не умеют голодать, зимовать – в общем, у них будет масса проблем, и до финала – до окончательного теперь финала - доберутся далеко не все. В характеристике романа как формы литературного произведения мне встретилось вот какое требование: должна быть эволюция характера персонажей. Нет эволюции – нет романа. В продолжении я устроила своим многострадальным героям эволюцию в полный рост.

Вторая книга получается гораздо страшнее предыдущей. Безжалостнее, что ли. И я очень рассчитываю на то, что она как минимум выйдет не хуже.

- В вашем жж есть пост о книге Дмитрия Быкова. Любите современную русскую прозу, читаете? Как вы считаете, откуда взялось такое мнение, что русская литература в массе своей не представляет собой ничего выдающегося, а вот раньше-то было ого-го (и приводится в пример, разумеется, классика)? Так ли это на самом деле?

Это не просто неправда, это очень обидное заблуждение. Современная русская литература богата и прекрасна, как никогда. Отдавая должное русской классической литературе, нельзя не признать, что она не в состоянии полностью удовлетворить запросы современного читателя. Каждое поколение существует в собственных уникальных контекстах, всё меняется – язык, идеи, даже набор писательских инструментов, и я ни за что не поверю, что мы одинаково воспринимаем  Шекспира, Толстого и, к примеру, Набокова – все они велики, но с каждым из них у нас совершенно разная степень общего, правда же?

Можно провести смелую какую-нибудь аналогию с наукой. Натурфилософ шестнадцатого века – недостижимая для современников фигура, познавшая непостижимое, и это непостижимое доступно сегодня всякому школьнику, если он неленив, конечно. Ровно то же самое происходит в литературе – всё усложняется, оттачивается и совершенствуется, исчезают шаблоны, догмы и табуированные темы; у нас есть сегодня Людмила Петрушевская, Лена Элтанг, Дмитрий Быков, Линор Горалик, Марина Степнова, у нас, в конце концов, есть сумасшедшие Сорокин, Пелевин и Липскеров, растрачивающие свой безусловный талант на литературные эксперименты – они сделали бы честь любой литературной эпохе, да что там, они бы просто ее взорвали.

- В 2012 человечество якобы ждет конец света, и многие в это верят. А вы как относитесь к апокалиптическим  настроениям?

Я отношусь к ним очень просто – я в них не верю. Конец света – медленный, тектонический процесс, незаметный глазу. Ну, то есть,  он непременно произойдёт, но мы точно до него не доживём. Так что можно расслабиться и получать удовольствие.

Беседовала Анна Самофалова.
Фотографии предоставлены Яной Вагнер.

Рубрика: 
Вверх