Виктор Пузо: в жизни две важные вещи - Господь Бог и качественные спиртные напитки

 

Виктор Пузо: в жизни две важные вещи - Господь Бог и качественные спиртные напитки

Художник всея Руси, автор мемов, музыкант и гражданин Виктор Пузо о водке, старухах и православной вере.

Ц.: Я знаю, что ты человек верующий. А что для тебя значит быть верующим?

– Не скажу! Видишь ли, в чём дело: это такой сложный вопрос, который я себе никогда не задавал. Это как дышать. А что значит быть человеком дышащим? Бог его знает — вот так и здесь. Вера ведь чем от науки отличается? Наука — это знания. А вера — это вера. Это когда веришь.  Вообще в жизни есть только две важные вещи — это Господь Бог и качественные спиртные напитки. У Петра Мамонова фраза такая была: у каждого человека есть религиозный орган, иногда этот орган бывает не удовлетворен — и человек чувствует себя некомфортно. В какой-то момент я себя почувствовал некомфортно и понял, что мне не хватает веры, причем именно православной.

Ц.: А такой вопрос: как сочетаются вера и злость? Я сейчас объясню, что имею в виду. Вот существует всем известный господин Милонов, который называет себя верующим…

– Он может называть себя как угодно, но к вере не имеет никакого отношения. Он верой просто прикрывается. Всё, что он делает, он делает для дискредитации православия. Я не буду приводить никаких примеров, потому что это просто мое личное мнение, но я считаю, он православию вредит. Например, в том смысле, что люди, которым это могло бы быть интересно, от веры отворачиваются из-за нелогичных и неправильных поступков Милонова. То есть вера и злость никак не сочетаются.

Ц.: Да, но тем не менее встретить человека, который назовет себя верующим и при этом совершает абсолютно дикие поступки, довольно легко.

– Совершенно верно. Я отвечу так: если называешь себя, прикрываясь для галочки, — не переживай: после смерти с тебя очень спросится. Потому что это попахивает фарисейством.

Ц.: А как ты относишься к таким личностям — вроде Мизулиной, Милонова — и к законам, которые они принимают? Ну вот, в частности, к закону о запрете мата в литературе?

– Мне кажется, это очень хитрые люди. Но никакие не идиоты. Это специально поставленные люди в Госдуме, они нас отвлекают от других законов, которые неочевидны и непонятны. Ну, вот пока мы Мизулину обсуждаем, у нас потихонечку тарифы ЖКХ ползут вверх. А насчет законов — суровость российских законов компенсируется совершенной необязательностью их исполнения. Закон можно принять любой, но будут ли его исполнять? Можно завтра, например, запретить воздух. Для меня это всё слова ни о чём.

Ц.: Вот ты ругаешься матом. А как сквернословие сочетается с православием?

– Никак не сочетается. Это грех, в котором мне приходится регулярно каяться. Но слухи о моем сквернословии преувеличены, как и о пьянстве. Я стараюсь не употреблять матерные слова и мат ради мата не приветствую. Слух режет, когда люди начинают выражаться, совершенно не умея этого делать и не к месту. И сейчас вот мы с вами разговариваем — я не успел ни одного слова сказать матерного. Хотя уже мог бы раз десять. В общем, никак не сочетается — это то, что я в себе не очень люблю. Но человек слаб…

viktor-puzo-2.jpg

Ц.: Насколько вообще образ пьяницы-художника, музыканта, телеведущего и блоггера Виктора Пузо соответствует реальному человеку?

– Я романтик, я лирик. Не знаю, насколько соответствует, — я замеры не делал. Но на самом деле Виктора Пузо не существует. Это такой симулякр.

Ц.: Нет, ну образ-то существует!

– Он, конечно, существует. Для тех, кто его так или иначе представляет. Дело в том, что образ не является чем-то сферическим в вакууме. Это всегда представления разных людей о чём-то. Я ничего не создавал — так получилось. Я не сижу же — продюсер сам себя: а давайте наденем сегодня кожаные портки и буду я рокером! В общем, не знаю, что умное ответить на этот вопрос. Так и напишите: дорогие читатели, он и сам не знает, что тут ответить!

Ц.: Ты как-то сказал, что художник должен жить в большом городе. А почему?

– Дело в том, что это удобно. Художнику проще здесь себя представить — с выставками удобнее. Хотя в эпоху Интернета это всё не очень актуально, но вот мне, родившемуся и живущему в Москве, проще пробиться. Все свои художественные дела делать, замутить какие-то выставки… Имелось в виду именно это, а не какое-то влияние на мировоззрение.

Ц.: Раз уж мы начали про художества, скажи: а чем ты обычно вдохновляешься и почему на картинах старухи?

– Боже, как я люблю этот идиотский вопрос! Был писатель Даниил Хармс, вот у него про старух много написано. Я считаю, что это очень смешно. Вообще тема старух двойственная: с одной стороны, старуха — это смерть, ничего хорошего, а с другой — это может быть что-то еще. Вот я и придумал трёх шкодливых старух, весёлых таких, которые творят справедливость, несмотря на свои 95 лет. Они угоняют трамваи, пьют водку, дают в лоб Милонову, изгоняют Мизулину из старух, слушают Burzum и так далее, то есть они совсем не старые такие старухи. Была идея создать именно таких вот веселых, шкодливых старух — не тех бабок, которые отдавливают своими тележками ноги в метро и норовят засадить клюкой в бочину или в печень, потому что боятся не успеть куда-то там уехать. А именно такие три веселые расслабленные старухи.

starukhi-viktor-puzo.jpg

Ц.: А у них есть имена?

– Изольда, Брунгильда, Иоланта.

Ц.: А, на одной картине подписано!

– Да-да, я решил их однажды подписать на картине «Как старухи Сталику в казаномангал насрали».

Ц.: Ну, то есть на всех картинах это одни и те же бабки?

– Да-да.

Ц.: А почему их именно три?

– Ну как — на троих же! Они же регулярно бухают, а на троих — самое удобное! Это как-то само сложилось. Что такое цифра три? Это ж гармония. Вот они и гармонично — на троих. Рисовать опять же удобно: расставил — и всё. Было бы пятьдесят две — было б неудобно. Две — как-то плоско. Хотя есть картина, где у меня две старухи, потому что третью за водкой послали.

Ц.: Что за самоназвание «художник земли русской»?

– Ну а какой я еще земли? Русской! Я пишу на русском, говорю на русском, сны вижу на русском языке, и земля вокруг меня — она тоже русская. Не датской же земли! Конечно, это ироничное обыгрывание всяких пафосных регалий. У меня же нет наград, я же не народный, не заслуженный. И я решил, что мне полагается быть художником земли русской.

Ц.: В одном интервью ты сказал, что у нас много странной музыки и плохо с роком, но всё же есть нормальные команды. А что за странная музыка?

– Это всякий непонятный музон типа индастриала, нойза и еще чего-то такого мало вменяемого. На самом деле с рок-музыкой у нас стало немножечко получше, то есть вырос такой молодняк, который играет вполне себе хорошие вещи по подвалам. Ну, то есть рок-музыка ушла туда, откуда пришла. Всё это есть, но именно с рок-музыкой, которую у нас называют популярной, которую крутят по «Русскому радио», всё плохо. Потому что никакая это не рок-музыка, а обычная поп-баланда, которая играет в любом супермаркете. Я имел в виду вот эту рок-музыку. А нормальный рок — с яйцами, гаражный, злой — он существует. Приходят на концерт двадцать пять человек; я вот сам ходил на всякие концерты. Но именно масштабно — этого у нас пока нет.

viktor-puzo-3.jpg

Ц.: А кого-нибудь назовешь?

– Да я не помню никого. У них названия такие, честно говоря, незапоминаемые. Они все норовят по-английски себя называть зачем-то. То есть музыка в России, но она находится в конкретном таком андеграунде. Мне даже кажется, у нас с металом получше, чем с традиционной рок-музыкой. Хотя это понятие довольно размытое — дать четкое определение, что такое рок-музыка, сложно. Это гитарно-барабанная музыка? Или нет? Да по фигу на самом деле. Для меня всё очень просто. Музыка делится на две категории: музыка и говно всякое.

Ц.: А как определяешь?

– Никак! По самым пошлейшим ублюдочным критериям — нравится или не нравится. Понятно, что есть качественные оценки какие-то — мастерства и прочего, идеи, задумки… Например, не люблю я группу Red Hot Chili Peppers, но называть их плохой группой у меня язык не повернется. Играть-то они умеют, и довольно здорово. Но не мое, не люблю.

Ц.: А как ты считаешь: авторы какого-либо дерьма, которое они производят, должны нести за это ответственность?

– Да, ты всегда должен понимать, что делаешь. По молодости обычно ничего не понимаешь, но с годами нужно понимать, что ты несешь, потому что это важно. Ведь некоторые люди, извини за пафос, в рот тебе начинают смотреть, пример брать, а что ты в этот момент делаешь? Искусство должно быть с ответственностью — это факт!

Ц.: Ну а как это всё работает? Вот есть некий «творец» и у него — зритель. А вы ему: что за говно? А он: вы ничего не понимаете! Ну и так далее.

– Это вечная история! Условно говоря: "У меня продается 500 тысяч пластинок в год, поэтому я молодец!" Но это вопрос популярности, а не качества. Не всегда, конечно, популярные вещи — плохие. Полно примеров, когда такой продукт сделан хорошо. Человек просто должен понимать, что он делает.

Ц.: А если он не понимает?

– А что я могу? Я ничем не могу ему помочь. Он может пойти топиться, вешаться, не понимать дальше — это уже его трудности. Не трудности людей, которых он воспитал своим говном, а именно его. Хотя потребитель тоже должен головой думать, хотя он не всегда думает. Очень сложный вопрос. Давайте книги сожжем!

Ц.: Ну, это как-то глобально!

– Ну а что делать? Ответа нет на этот вопрос. Либо есть соответствующие структуры, которые блюдут всю эту ботву, либо…

Ц.: Я знаю, что ты увлекаешься винилом, антиквариатом и модельками машин. Расскажешь?

– Это прекрасно. Я люблю техническую миниатюру; самое любимое — это, конечно, модели автомобилей. Еще нехилая часть коллекции — это локомотивы и прочая техника. Больше всего люблю автомобили до 70-го года, в основном это советский период, но коллекция разрослась безумно, и я уже не уверен, чего у меня больше: американского автопрома или советского. Это дело очень увлекательное — тут можно часами пилить. Собирайте машинки! Это очень интересно, потому что дальше начинаешь копать историю, изучать — и с удивлением обнаруживаешь какие-то малоизвестные факты. Я обычно стараюсь подробнее узнать про ту или иную модель.

Винил был, говоришь? Винил — это святое! Я предпочитаю музыку слушать на пластинках. У меня такая старая привычка: еще с советских времен, когда я был школьником, слушал музыку на пластинках. Вернее, я слушал на самом деле на кассетах, потому что в магазинах на пластинках «Мелодия» нормальную музыку купить было практически невозможно. Нельзя было прийти и купить, например, новый альбом Motorhead. Но хотелось слушать винил, потому что это звук, это первоисходник. И все мы рыли пластинки, и эта привычка осталась. Я до сих пор слушаю музыку на пластинках, хотя, конечно, терабайты музыки на винте, и в MP3, и на компактах вагоны. Кстати, недавно у меня вышел сольный альбом на виниле — можете меня торжественно поздравить! Я большой молодец!

Ц.: Поздравляю!

– Да, спасибо.

А с антиквариатом — там ничего глобального, естественно, нет. Просто когда-то давно я работал в антикварном магазине… ну, и любовь к старым вещам — она, в общем-то, как-то так у меня появилась. И сначала я был просто сотрудником этой антикварной галереи, потом периодически чем-то как-то подбарыживал. Естественно, дом у меня не забит никаким антиквариатом. У меня полно всяких старых вещей, но это какие-то недорогие обычные вещи. Недавно вот на помойке нашел тумбочку начала XX века —совершенно прекрасную, в слегка убитом состоянии — отреставрировал, сейчас на балконе сохнет — вот у меня на ней будут стоять патефон и пластинки патефонные, а внутри — хороший спиртной напиток. То есть старые вещи люблю, да, но всё это достаточно дорого, ну, и заниматься этим, как барыга, не хочу — это не очень увлекательно. Торгашество — оно, знаешь, довольно гнилое дело…

Ц.: А увлечение модельками с чего началось?

– В детстве недоиграл. На самом деле всё началось банально. Когда я был отроком, у меня была коллекция саратовских моделек и было некоторое количество матчбокса. Затем я эту коллекцию радостно отдал младшему брату, а потом мы ее зачем-то отдали нашему племяннику, и он ее угробил. И я об этом не вспоминал бы, пока хитрая компания «Де Агостини» не выпустила в свет серию «Легенды СССР». Это такой журнальчик, партворк, в котором была моделька в 43-м масштабе — том самом, который в СССР был очень популярен. Ну, и случайно хапнув модель автомобиля «Победа», я понял: кажется, попал! Ну и понеслось — появилась дыра в бюджете постоянная. Но я себе установил такой ценз: не более трех-пяти тысяч за модель. Это затягивает — у меня кабинет, где и мастерская, весь забит моделями. По самые уши. Лет пять назад, когда всё это появилось, я не думал, что будет так. А про паровозики я вообще молчу.

viktor-puzo-modelki.jpg

Ц.: Почему?

– Ну потому что их много! Потому что их надо куда-то ставить, потому что это стоит денег. Но всё это ликвидные штуки, и, условно говоря, продать их — не проблема. Конечно, это не миллионы долларов и не сотни тысяч, но если что-то меня, не дай бог, за яйца схватит, то можно вполне ощутимую денежку получить. Хотя у меня это не для продажи, а для удовольствия.

Ц.: А почему всё время водка? Не какой-нибудь другой напиток, а именно водка чаще всего упоминается — в песнях, в названиях картин?

– На самом деле всё очень просто. Я предпочитаю последнее время дистилляты, нежели ректификаты. Водка — это для русского человека больше понятие, нежели напиток. Я многие годы пил водку — крепкий напиток; думал, что водка — это очень правильный напиток. Но оказалось всё несколько иначе. Водка — это не совсем водка. Нонешнаяя водка — это ректификат. И когда в классической литературе упоминается водка, мы думаем: наверное, царь Николай I вполне себе лудил этот вот ректификационный хлам. Смесь спирта с водой. Ничего подобного! В России были только дистилляты тогда — ректификаты появились только в конце XIX века. Последнее время я предпочитаю «Полугар», хороший напиток — ржаной, пшеничный. Есть такое понятие — алкоголический мистицизм, вот напиток под названием «водка» крайне этому способствует. Поэтому она у меня везде. Совершенно верная фраза: у кого что болит... И даже сам я, не желая ничего упоминать о водке, делая ту или иную картинку или выписывая песню, вдруг это делаю.

Ц.: А есть у тебя любимое заведение, где можно выпить?

– Ну прям так вот, чтоб любимое — не-а. Есть неплохое очень место — рюмочная в Зюзино. Такого места, куда я хотел бы ходить пить, я не знаю. В Москве толком такого места-то и нет. Придется его создать.

Ц.: А каким оно должно быть?

– Хорошим, мне нравиться. А чтобы оно мне нравилось, я не знаю, что нужно. Я знаю, как не надо!

Ц.: И как не надо?

– Не надо — это большинство заведений нашего славного города. Я не беру все ресторации, а именно специальные питейные заведения, которые рассчитаны на то, что ты выпил и пошел дальше. Именно рюмочные, которых в Москве всё меньше и меньше. «Маяк» — вот неплохое место, но оно не дешевое и я туда хожу редко. «Второе дыхание» — я даже не знаю, плохое оно или хорошее место, это уже просто концептуально. Я туда хожу опохмелиться. Есть бар без названия рядом с Кремлем. В который я года четыре чуть ли не каждый вечер ходил. Во Львове было место, куда я ходил пить наливку, называлось «Пороховая башня». Меня уже там знали — я приходил, меня спрашивали: «Вам как обычно?». Я говорил: «Да». И сидел кайфовал на этой веранде.

Ц.: А в чём соль передачи «Познавая мир с Виктором Пузо»?

– А никакой там соли нет, и сахару тоже. Это хепенинг. То есть собираются парни и девчонки и хорошо проводят время. Ну, или нехорошо, если не задалось. Всё это обычно заканчивается попойкой. Никакой там соли, сахара — ничего этого нет. Это чистой воды развлекалово. Не было целью замутить какой-то стартап: сделаем — и нас купят за миллионы с потрохами. Нет, конечно. Всё это делалось для себя — я вообще очень удивился, что это стали смотреть люди. Ведь по сути мы издевались над телевизором. Была, конечно, идея создать «телевидение с человеческим лицом». Ну, то есть врубаешь телек — а там вот такая передача. В целом, приятное такое времяпрепровождение, но за четыре года измотало нас ужасно — и сейчас пока сидим, ничего не делаем.

Ц.: А будут еще передачи?

– Думаю, да. Сейчас отдохнем — и снова потянет на старое. Не знаю. Как пойдет.

Ц.: Как гостей выбираешь?

– Этот человек должен быть мне чем-то приятен. Такой принцип: хочу я с ним говорить или нет. А тема должна быть максимально идиотичной, странной. В основном героями были музыканты, но говорили мы не о музыке, чего об этом говорить? И так всё понятно. Тем более это известные музыканты — например, Паук или Рома Рябцев. Ну, вот мы и говорили о чём угодно: о Господе Боге или о темной материи. О теории струн или квантовой механике. И не имеет никакого значения, что мы оба в этом не разбираемся. То есть передача юмористическая, задача стояла примерно такая— нести ахинею с максимально серьезным лицом.

Ц.: А про виски передача?

– Потому что в какой-то момент меня задолбали вопросами про алкоголь! В массе своей народ в алкоголе не разбирается. Будем просвещать! Также появилась передача про винил. Мне пишет молодняк с совершенно одинаковыми идиотскими вопросами. Зачем отвечать каждому — давайте сделаем передачу! Расскажем какой-то хотя бы начальный уровень, пригласим человека. А дальше сами разберутся.

Ц.: А как ты относишься к подрастающему поколению, к школоте?

– Отвратительно! Подрастающее поколение во все времена, эпохи и межгалактические события всегда отвратительно! Я даже когда сам был школотой, ненавидел школоту. Дело в том, что личинка человека — это всегда плохо. Они еще по одному, может быть, ничего, но стоит им собраться в стадо (впрочем, как и взрослым особям), то начинается полная жопа! Поэтому я не люблю подростков, жду, когда они вырастут, — и только тогда уже можно как-то с ними разговаривать.

Ц.: Ты, я знаю, ходишь на разные митинги по сохранению исторического облика района.

– Да я не просто хожу — я пишу письма Путину, в департамент транспорта и прочее подобное.

Ц.: Помогает?

– Помогает. Пока не снесли. Если всё это дело долбить, то всё работает. Вот кто-то ходит на Болотную орать, что Путин нехороший, выборы у него гнилые. Для меня это всё абстракция. Ты выйди на улицу, посмотри, что происходит. Ведь Путина можно поменять — будет другой Путин. А чиновники, которые всем занимаются в спайке с разным бизнесом, — они останутся. Вот этих чиновников и надо долбать!

Ц.: А в чём еще твоя гражданская позиция проявляется?

– Во-первых, не пердеть, конечно, в общественном транспорте. Потому что человек, который активно воняет, — это нехорошо. Поэтому, как гражданин своей страны, я стараюсь соблюдать правила социалистического общежития. В переводе на русский — не мешаю другим жить.

Ц.: Ну и последний вопрос. Что бы ты спросил у самого себя?

– Я бы в идеале себе никаких вопросов не задавал, потому что все те вопросы, которые я сам себе задаю, я не хочу озвучивать. Я обычно их говорю на исповеди. Поэтому — не для публики.

Беседовала Анна Самофалова.

Рубрика: 
Вверх