Денис Седов: Душа в разных странах поет по-разному

 

Денис Седов: Душа в разных странах поет по-разному

Оперные шутки, современная музыка и босса нова. Обо всём этом рассказывает известный оперный певец Денис Седов.

Ц.: О чём вы думаете во время пения?

– Пение — это очень быстрая умственная деятельность; если певец хороший и человек сам по себе не оконченная тупица, то в голове его за секунду проносится целый состав мыслей. Главное, чтобы вагончики не столкнулись и не сошли с рельсов. Чтобы этого не произошло, нужно сосредоточиться до выхода на сцену в кулисах, отдать своему внутреннему миру пару минут и после этого — всего себя музыке и через нее зрителю. Во главе состава могут быть разные мысли. В зависимости от музыкальной подготовленности певца это могут быть слова исполняемого нового произведения; некоторые особо одаренные музыканты считают про себя доли в уме. Можно думать о вокале, если это не всё равно: в какой-то момент карьеры голос звучит хорошо и пение, то есть звукообразующая его часть, доходит до автоматики, но иногда певцу приходится думать над каждой пропеваемой нотой. После этого можно думать о музыкальности, артистизме, смысловом наполнении произведения. Если пение происходит во время оперного спектакля, то нужно не забывать смотреть на дирижера (он может обидеться, если на него совсем не поглядывать) и еще помнить все гениальные находки современных постановщиков, которые подчас идут вразрез с тем, что написано у композитора, и не имеют никакого отношения к задуманному действу. А еще есть коллеги-певцы, акустика театра, икота и всё человеческое, включая красивую женщину в короткой юбке в первом ряду, что может ворваться в мыслительный процесс во время пения.

Ц.: Изучаете ли персонажа каким-либо образом? Или просто в рамках конкретной оперы?

– Изучение персонажа состоит из музыкальной части, к которой приступаешь сразу после того, как подписываешь определенный контракт. Разучиваешь мотивчик и читаешь либретто — соответственно, сначала свою собственную роль, потому как интересно, что там написано для тебя дальше, а потом смотришь на другие партии и понимаешь, как складывается происходящее на сцене.

Если повезет и на дебют оперной роли попадается здравый режиссер-постановщик со своими полезными мыслями и советами, то это очень помогает заложить краеугольный камень в создание характера, который будет изменяться, обогащаться и расти от постановки к постановке, если, конечно, людям театра понравится твое первое исполнение и тебя пригласят в другой театр исполнить ту же роль. То же самое относится и к дирижеру, и в этом тандеме (певец — дирижер — режиссер) может родиться что-то стоящее, а если все три участника тандема — великие люди в своей профессии, то рождается нечто неповторимое.

Ц.: Правда ли, что в групповых сценах массовка болтает, когда не поет?

– В оперном театре обычно болтает хор, а не массовка, да и то только на репетициях, если это приличный театр. А так, конечно, в большом скоплении людей, когда не занят рот и все друг друга знают, грех не пообщаться, пока там тенор душит сопрано!

colline-denis-sedov.jpg

Ц.: Подкалывают ли артисты друг друга, есть ли какие-нибудь приколы или шутки во время выступления? Например, рок-музыканты то чесноком намажут микрофон, то клавиши на синтезаторе скотчем склеят. 

– Обычно в опере принято шутить на последнем спектакле из серии, после которого все приглашенные певцы разъезжаются по домам и находятся вне досягаемости для возмездия дирекции и репрессий театра. В зависимости от театра и шутят по-разному. Могут наклеить длинный нос, чтобы рассмешить коллег, или вставить слово «тампакс» в арию. А есть и покруче — например, вбитый снизу гвоздь в трон царя Бориса, чтоб на него сел во время спектакля — и кровищи полные штаны. Или прибитые к полу сапоги на быстром переодевании в кулисах — вставляешь обе ноги и носом в пол! По-разному шутят, по-разному… 

Ц.: Что вы думаете о современной неоперной музыке? Что сами предпочитаете слушать (если предпочитаете, конечно)? Или только опера?

Мне действительно никогда не нравилась музыка с американо-английского рынка, разве что немного, лет в 14–15. Ни U2, ни Elton John, ни George Michael, или даже Michael Jackson, Beatles или Elvis Presley… Ну не был я фанатически настроен слушать всё это, точно так же, как и русскую попсу. Хотя знакомился с творчеством почти всех «грейтов» — от Billy Evans до Tom Waits, и Pink Floyd с Led Zeppelin. Но с момента моей первой поездки в Бразилию и, конечно, во время моей жизни там я познакомился с целой вселенной бразильской музыки: десятки гениальных композиторов-песенников, народная бразильская музыка (по-простому — самба) — мелодичность, ритм, гармоническое изобилие — всё меня в ней привлекает. Я научился играть эту музыку и сейчас даже выступаю на профессиональной сцене, исполняя песни на португальском языке в своем любимом стиле босса нова. Назову только три имени из ста — это Том Жобим, Жоао Жильберту и Каетано Велозо.

faust.jpg

Ц.: На каких оперных сценах мира (не в России) доводилось вам работать? Каковы различия между разными школами оперного пения?

– Я работал в сорока странах и спел за рубежом около ста постановок — в Азии, Европе, Южной и Северной Америке. В активе практически все главные или крупные театры. В период всеобщей глобализации и в эру пластинок и Интернета, мне кажется, вопрос различных школ стерся, как и виртуальные границы между культурами разных стран. Это раньше, приплыв на пароходе в Италию или приехав на перекладных в Россию, люди могли услышать других певцов впервые и сказать себе: «Ого! Здесь поют совсем по-другому!». А теперь любой звук, скрежет или кикс, исполняемый кем-то в Аргентине, может быть через час услышан в Японии на youtube. И, конечно, слушая и сравнивая, люди учатся лучшему. Сегодня нет школ — сегодня есть правильное или неправильное пение. Плюс, конечно, душа, которая в разных странах поет по-разному.

Ц.: Хотелось бы вам принять участие (или уже принимали?) в каких-то оперных экспериментах, когда это не классические постановки, а что-то новое?

– Я принимал участие в первой постановке современной оперы «Три сестры» по Чехову — пел партию Солёного. Это был очень необычный спектакль, созданный усилиями японских постановщиков. Концепция оперы состояла в использовании элементов кабуки и японского пластического театра буто. Все женские роли исполнялись загримированными контратенорами (мужское сопрано), а костюмы были созданы в ателье дизайнера Кenzo. Эта постановка много гастролировала. Есть пластинка и видео.

Ц.: Что вам больше всего нравится в вашей профессии? Каково это — быть оперным певцом?

– В моей профессии мне нравится петь. Это призвание! Это невозможно прекратить делать, если ты еще можешь. Это театр и его магия! Артистический вход, гримерки, кулисы, пустой зал и сцена за два часа до действа… Это публика, которая ждет чуда каждый миг, огромный вброс адреналина и обмен энергией с залом. На сцене забываешь обо всём, кроме сцены. Это непередаваемо! Любые болячки артиста отступают под светом софитов. И это тоже магия театра. И, естественно, путешествия по свету. Один мой друг сказал мне в ответ на мое хныканье по поводу частых разъездов: «Денис, зачем люди хотят выиграть в лотерею? На что они хотят потратить деньги? На то, чтоб путешествовать! Как ты! А тебе за это еще и платят!» Конечно, это прекрасно — быть певцом, но не забывайте, что в то же время это неимоверно тяжело — из-за ритма жизни, в котором мы живем.

Ц.: Кто из современных (не старых) оперных певцов кажется вам самым-самым?

– Мне нравится мой коллега — бас из Германии Рене Папе. Я с ним пою вместе в августе.

Ц.: Что было самым большим вызовом в вашей карьере?

– Самым большим вызовом было научиться петь правильно и найти педагога. Молодым певцам очень сложно найти правду в этом море советов, педагогов, помощников. Это самое трудное и самое главное — найти свой голос, чтобы он служил долгие годы.

Ц.: Какой вопрос вы бы задали самому себе?

– Я задаюсь одним и тем же вопросом: карьера баса длится 45 лет — как я вынесу еще 25 лет? :)))

Беседовала Анна Самофалова.

Рубрика: 
Вверх