Антон Белянкин: «Веселое сочинить гораздо труднее, чем печальное или грустное»

 

Антон Белянкин: «Веселое сочинить гораздо труднее, чем печальное или грустное»

Владелец баров, немного режиссер, немного поэт, участник питерской группы «2ва Самолёта» Антон Белянкин о людях подневольных, о себе и жизни.

Ц.: В интервью чаще всего спрашивают о клубах и барах, которые вы открываете. А вам о чем интереснее говорить?

Ну, о жизни. О чем интересно? Можно о машинах поговорить. Футбол я не очень, о музыке – только очень в общих выражениях.

Ц.: А о своей музыке?

Не знаю, может вам нравится до сих пор. Представляете, встречаетесь вы с человеком и начинаете сразу о работе своей рассказывать.

Ц.: Тогда еще про клубы и бары. Их же было несколько…

Кого?

Ц.: Клубов.

Баров точнее.

Ц.: Да. Я так понимаю, первыми — «Грибоедов», «Дача» — вы сейчас не занимаетесь?

Сейчас нет, конечно, сколько лет-то прошло уже. Мы начали заниматься нашими барами как группа «2ва Самолёта» в 95-м году, у нас был первый бар «Нора» на углу Лиговки и Обводного канала. Там был такой кинотеатр «Север», который потом перешел в пользование рок-музыкантов, было помещение в подвале, и там мы устроили свой бар. Наш первый опыт. Очень это удачно было, что помещение такое образовалось, потому что у нас к тому времени было очень много друзей и репетиционное помещение на Пушкинской 10, и как только включаешь свет, сразу все со своим бухлом лезут туда, и заниматься совершенно невозможно.

А еще сдуру я спер в Москве бильярд. Мы играли в клубе, и в гримерке стоял разобранный бильярд, и я его украл наглым образом. Приехал на утро, говорю: «Хозяин разрешил, хотите, я могу сейчас позвонить. Странно, что не предупредил, сейчас он спит еще, наверное». И охранники помогли мне его погрузить, я его вез просто в почтово-багажном вагоне. В грузовике на вокзал, прямо к поезду подъехали, его там грузчики перегрузили, и здесь его грузчики просто пешком дотащили до Пушкинской 10. Там рядом, напротив. И я поставил бильярд, и, конечно, включаешь свет, и тут же сразу вламывается сто человек, которые начинают бухать. А тут мы им говорим: «А вот у нас бар есть, идите туда». Лучше не стало, конечно, потому что мы стали сидеть в этом баре и квасить.

Ц.: А потом следующий был, и еще.

Следующий был «Грибоедов», ну и так далее, так все и пошло.

Ц.: Просто со стороны такое впечатление, что вы открываете один бар, как будто воплощаете какую-то идею, а потом идея или надоедает, или появляется новая, и открывается следующее заведение.

Вот вы человек молодой, вы тоже сейчас работаете в этом журнале, а потом, может быть, будете работать в другом месте, а потом, может быть, вообще выйдете замуж и станете домохозяйкой, а потом, может быть, разведетесь, не дай бог, конечно. А потом, может, выйдете замуж еще раз, и я буду вас спрашивать: «Такое впечатление, что вы воплощаете какую-то идею и уходите». С другой стороны, есть люди, которые пятьдесят лет работают на одном месте.

Ц.: Так а что, воплощенная идея надоедает?

Не то чтобы надоедает, на самом деле, но надо же чем-то заниматься. Оно само как-то так происходит, независимо от человека.

Ц.: Вы снимали фильмы. Один я даже посмотрела.

Какой, «Отпизженные на Лиговке»?

Ц.: Да.

Да, снимали. Сейчас вот хотим вторую серию снять, «Отпизженные на Лиговке 2». Оригинальное название, не правда ли?

Ц.: А в ролях тоже друзья?

Тоже друзья, конечно. Это же все малобюджетные фильмы, которые снимаются для собственного удовольствия. Просто приходит в голову какая-то идея. В данном случае нам показалось, что в мире мало абсурда и надо его немного добавить, чтобы интереснее было жить. Мы снимали раньше очень много всякой ерунды. Сейчас, конечно, уже меньше, взрослые все стали, у всех дела, да и приятнее просто полежать на диване, чем всех собрать и со всеми договориться.

Ц.: Вы сериал еще обещали.

Врал, наверное.

Ц.: «Минька злой».

Да, да. Написан сценарий, но так и не приступили к съемкам. Уже три года как сценарий готов, ни фига не получается, не собраться.

Ц.: А сами какое кино смотрите?

Я последнее время, на самом деле, пересматриваю только.

Ц.: Классические фильмы?

Ну да, это как книжки, тоже приятно перечитывать. Сложно из потока выбрать интересное. Очень уж много всего, запутаться легко.

Ц.: А что интересное?

Трудно сказать. Из последних хороших фильмов смотрел с Шоном Пенном неплохой фильм. Это из мирового кино, что можно в прокате увидеть, правда, его, наверное, там не было. Забыл, как оно называется, где он рок-музыканта пожилого играет. Хороший фильм, симпатичный. («Где бы ты ни был» - прим. редакции.)

Ц.: Еще что-нибудь?

«Семь психопатов» – симпатичный фильм. Мне очень нравится, что долго не разговаривают, а сразу стреляют. Это мечта была, поэтому я очень «Индиану Джонса» любил. Там есть такой момент, где чувак выпрыгивает с двумя саблями, нападает на Индиану Джонса, который просто вынул револьвер и застрелил его на месте. Я только жалею, что нет про того чувака истории. Хорошо бы, чтобы пол фильма было про него, а потом вдруг его убивают, и уже другой герой.

Ц.: А про литературу?

Тоже перечитывать интереснее. Вообще предпочитаю авторов, которые уже лет пятьдесят как померли по меньшей мере.

Ц.: Современные совсем не интересуют?

Интересуют иногда. Но они интересуют так, прочитал да выбросил и забыл сразу же.

Ц.: Нет ничего хорошего?

Пока не попадалось.

Ц.: А свою книжку написать не хотели?

Зачем еще? Вы придите в «Буквоед», там в современной литературе столько всякого говна, и добавить еще. Зачем? Книжку можно написать – и вы можете, и я могу, и любой человек. Только зачем мусорить? Сразу вспоминаю проблему государства Израиль: что написано на иврите, нельзя выбрасывать ни в коем случае. Представьте себе, какую нужно чувствовать ответственность, чтобы просто даже расписку написать. Она же навсегда, ты же пишешь буквами, которые господь бог сам предложил. Их не выбросить.

Ц.: Так фильмы же вы снимаете не для широкого зрителя, и книжку так же написать.

То, что уже готово, что сделано, больше неинтересно, наверное. Коллекционировать это нельзя. Точно так же и с книгой. Если напишешь, всё. Если писать про себя, рассказывать свою историю, то как будто бы ты эту историю выбросил. Это как проснулись вы с утра и вспоминаете свой сон, пытаетесь другому человеку его рассказать. И то, что вы рассказали, уже становится вашим сном, то есть, вы уже сон сам не помните, не помните всех этих ощущений. Рассказали и выбросили это из памяти, теперь ваш сон – это слова, которые вы произнесли. Так же и история: если написать о себе, то все, кирдык.

Ц.: Так ваша история есть у Стогова.

Илья, конечно, тоже скотобаза редкая, но книжка заказная, так что его обвинять. Что заказали, то и написал.

Ц.: Так он сам сочинял?

Нет, мы встречались специально несколько раз.

Ц.: То есть все правда?

Я могу рассказать, как было. Я на него наседал: «Давай, пришли мне, что будет напечатано, чтобы я отредактировал все это, расшифровал». Он прислал, я прочитал добросовестно, написал ему: «Все было не так», но уже было поздно.

Ц.: И он ничего не поправил?

Нет, конечно. Не было договоренности. Хотя понятно, что если человек просит: «Пришли мне, пожалуйста, чтобы я проверил текст», то подразумевается, что какие-то ремарочки должны быть, а он, видимо… видимо, сроки поджимали, чего теперь.

Ц.: Альбомы новые будут?

Не знаю. Мы два года назад закончили запись нашего альбома, но до сих пор он недоделан остался. Нам нужно еще кое-что дописать, доделать, ну, как всегда это хочется музыкантам. Мы не спешим с изданием, у нас у всех есть другие способы самовыражения и источники дохода.

Ц.: Мини-альбом вот выпускался в 2010 году.

Это из нового альбома несколько песен.

Ц.: Информация была, что планировался полный альбом.

Да. Он планировался, но мы как-то забили на это. Но сейчас начну снова, я купил себе новую гитару, и надо исследовать ее. Мне вообще кажется, что рок-н-ролл пожилых людей, он совсем не интересен никому. Рок-н-ролл интересен до двадцати лет, а дальше это уже все «кота за яйца… за хвост тянуть». Очень мало у кого получается во взрослом возрасте сохранить кураж.

Ц.: А у кого получилось?

Да почти ни у кого. Давайте кого-нибудь в пример приведем, у кого в сорок лет рок-н-ролл получается такой же задорный, как в 20 лет. Вы же слушаете музыку иногда? Вот и я не могу такого примера привести, потому что, как говорится: «Лет до тридцати пиши о любви, а после тридцати о боге».

Ц.: Не так давно появился новый клип, расскажите.

Это не наша инициатива, а нашего друга режиссера Пети Троицкого, у него активная гражданская позиция. Он позвонил и говорит: «Давайте снимем на песню клип». Да пожалуйста, снимай, делай чего хочешь.

Ц.: У вас поэтому лица у всех в клипе грустные?

Это как режиссер сказал, такие и лица. Мы люди подневольные.

Ц.: А почему эту песню выбрали?

«Ветер свободы» — видимо, ему казалось, что вот сейчас что-то начнется. 2012 год все-таки, много всяких событий было. Потом он какую-то революцию поехал снимать, сначала на Мальдивы, потом в Египет, потом еще куда-то. Он все по революционной теме.

Ц.: А клип этот пошел куда-нибудь потом?

Я его никуда не посылал, никуда его не водил. Да какая разница? В ютубе есть и всё, этого достаточно.

Ц.: Про клип «Подруга» вы рассказывали, как он появился, а остальные?

У нас их немного, и все снималось примерно так же. Кому-то приходит в голову какая-то идея, а наш друг не может же плохо придумать, так пусть она будет. Мы никогда не бились за видео, мне вообще казалось ущербной эта практика. Зачем? Если хочешь снимать что-то, снимай сразу фильм.

Ц.: А за популярность бороться?

Тоже нет никакого смысла за популярность биться. Мы же не политикой занимаемся, политикой рок-музыканту лучше не заниматься. Рок-музыкант он человек глупый, недалекий. Человек соображающий не может же стать рок-музыкантом, зачем ему это нужно? Поэтому, если рок-музыкант имеет еще наглость высказываться о политике, о литературе, как я сейчас, это уже совсем из ряда вон выходящее. Меня всегда удивляло, что их тащат куда-то: «А вот скажите, что вы думаете по этому поводу». Да что он думает? Ему думать-то нечем.

Ц.: Мне кажется, музыкантам многим хочется популяризовать свою музыку. Для этого нужно снимать клипы, отправлять их на телевидение, песни - на радио.

Как сказать, сложно это. Хорошее и так всем интересно будет послушать, а нехорошее его и так полно, и так слушают.

Ц.: А у вас хорошая музыка?

Хорошая музыка, мне наша музыка очень нравится.

Ц.: А чем она хорошая?

Она веселая и интересная. Об этом я могу говорить ответственно. У нас музыка веселая, а веселое сочинить гораздо труднее, чем печальное, или грустное, или тоскливое. Тоскливое легко сочинять, это каждый из нас может прямо сейчас легко. Вот пианино, пожалуйста.

Ц.: Так хорошая только тем, что веселая?

У нас аранжировки очень интересные, необычные всегда. Да и вообще, ее интересно слушать, не только весело, но и интересно. Бывает весело, но когда прислушаешься, там ничего нет. Это как актеров на кастинге в кино подбирают — долго разглядывают лицо, называется «пристальное рассматривание». Или, например, как какая-нибудь живопись, которую ты можешь долго рассматривать. Тебя и с первого раза поразило, а рассматриваешь и все находишь новое и новое. Так и с музыкой: тебя поражает какая-то мелодия, ты начинаешь вслушиваться и открывать для себя новое раз за разом. С классической музыкой такая же история, слушаешь — веселенько так. Потом послушаешь, как на самом деле сыграно, и удивление берет, как человек это придумал. Так и у нас: как это могли люди придумать интересно так?

Ц.: А тексты как придумываются?

Так же и придумываются. Это поэзия в лучшем ее смысле слова, она бессмысленна. Она и должна быть бессмысленной. Поэзия – это состояние души, какой в состоянии души может быть смысл?

Ц.: Но какой-то смысл все равно должен быть?

Нет, ну конечно, у Некрасова. Есть гражданская позиция, тогда, конечно, и смысл есть. Какой смысл в поэзии Пушкина? Конечно, глубокий смысл есть, только об этом нужно думать, он не сразу ясен. Далеко не сразу, очень, очень далеко не сразу.

Ц.: А что-нибудь из современной поэзии интересное есть?

А кто у нас современные поэты?

Ц.: Ну кто-то пишет же.

Пишет, наверное, наверное, есть.

Ц.: Я помню, что в одном интервью вы как раз говорили про альманах «Памперс», где, по вашим словам, основное место было поэзии.

Там была поэтическая страница, особенно когда не хватало материала, мы сразу брали какие-нибудь стихи. Мои или наших друзей. Московские были поэты, Дельфинов роскошный поэт. Много было, но они не очень известные и, думаю, известными никогда не будут. Нескоро вернее, мы же помним, какими тиражами издавались поэты начала XX века. Там сто-триста экземпляров – это уже был потолок, а мы их помним до сих пор.

Ц.: То есть через триста лет кого-нибудь вспомнят?

Может, через пятьдесят, когда устоится все. Пригов вот помер. Пригов Дмитрий Александрович. Не знаете такого? Ну, вот помер, тоже хороший поэт был, хотя он поэтом себя не считал.

Ц.: А вы себя поэтом не считаете?

Считаю, конечно.

Ц.: А издать сборник стихов?

Неинтересно. Поэзия она же не в издании сборников стихов.

Ц.: А чтобы люди увидели?

Они, если захотят, и так увидят. Я большинство повыбрасывал. Зачем, оно же написано уже, на кой хранить?

Ц.: Похожие группы есть на «2ва Самолёта»?

Вот с таким же своеобразным подходом? Наверное, есть, вот московская группа «Корабль» очень хорошая.

Ц.: А музыкой похожи?

Непохожи. Это же неважно. Например, вот какая-то группа играет хэви-метал, или какой-нибудь треш-метал, или просто ска-панк: «Мы играем ска-панк». Мы же так не говорим, что какую-то музыку специально играем, у нас она какая получится, такая и хорошо.

Ц.: Главное, чтобы нравилась?

Главное, чтобы нам самим нравилось.

Ц.: А люди уже подтянутся?

Хорошо бы. Подтянутся – хорошо, не подтянутся… ну что ж. Не особенно важно. Группа – это еще к тому же коллективное творчество. Можно не выходить даже за эти рамки, самим весело и хорошо, мы счастливы в тот момент, когда играем, или придумываем, или делаем что-то сами совместными усилиями. Представьте себе актера, которому нравится играть для себя, ему не нужен больше никакой зал. С одной стороны, это, конечно, очень здорово, а с другой стороны…

Ц.: Странно?

Ну, когда они там живут своей жизнью, конечно, это намного интереснее, чем когда просто играют на публику, пытаются понравиться или произвести впечатление.

Ц.: Помню, была музыка для «Улицы Сезам», а в кино не звали?

Мы регулярно отдаем нашим друзьям — Мише Брашинскому, Косте Мурзенко — какие-то песни.

Ц.: Они куда-то попадают?

В какие-то фильмы, но это все малобюджетное кино, которое вряд ли когда-нибудь выйдет за рамки ютуба.

Ц.: А в большое кино?

А в большое кино нет. Там же совсем другие условия, там пишут настоящие композиторы серьезные.

Ц.: В современном русском кино любят использовать не очень известные группы…

Да, в сериалах каких-то использовали наши песни, но я их не смотрел.

Ц.: А названия помните?

Был какой-то «ДМБ», вот там несколько наших песен было, ребята говорили: «Там опять песня ваша играет». Я не знаю, что это за сериал, но, видимо, хороший. Киношный бизнес он очень своеобразный, не поймешь, что им надо на самом деле. Я помню, мы написали музыку для сериала «Морские котики» или как там он называется — «Морские дьяволы». Есть такой сериал, я даже кусочек видел по телику. За музыку нам заплатили, но она в этом сериале так и не появилась. Мы, видимо, слишком веселились. Мы хамским образом записывали прямо в баре.

Ц.: Про телевидение тогда сразу… смотрите?

Конечно. Очень люблю даже.

Ц.: А что смотрите?

Смотрю зимние виды спорта иногда, новости, программы про животных и фильмы разные. Сериалы мне неинтересны, там надо смотреть от начала до конца, чтобы понимать, что происходит.

Ц.: Как считаете, испортилось телевидение?

Да нет, чего в нем может испортиться? Оно и так-то было своеобразное.

Ц.: А если взять музыкальные каналы?

Они просто себя изжили, дело в том, что интернет победил телевидение полностью. Но телевизоры такие симпатичные сами по себе, большие… цветастенько все, а компьютеры такие маленькие.

Ц.: Так можно и монитор такой же купить.

Можно, но я, например, пользуюсь только телефоном, лап-топом. Нет, у меня есть десктоп так называемый, но я в нем иногда кино смотрю только. И все равно, он небольшой, а телевизор он такой… рыбки плавают, поэтому хоть интернет и победил телевидение, красотищу эту не победил, эту эстетику, эстетическую составляющую вот этого всего телевидения. Интернету пока еще далеко.

Ц.: А содержание самих программ, наполнение поменялось?

Не знаю, не могу судить. Конечно, поменялось. Я впервые смотрел телевизор, когда мне было мало лет, я был маленький. Конечно, поменялось, сейчас нет тех передач, которые были. Есть другие, тоже хорошие.

Ц.: В конце девяностых-начале нулевых наполнение музыкальных каналов было совершенно другое. Там было много того, что сейчас называется «неформатным»: и «2ва Самолёта», и Markscheider Kunst, и много других замечательных групп, а сейчас ничего этого нет.

Просто никому это не интересно. Где эти музыкальные каналы? Я их вообще не вижу. Муз-тв накрылось медным тазом, МТВ – сериалы сплошные. Ну и что, это музыкальные каналы? Просто сама по себе эта музыка по теликуперестала быть кому-то нужной. Интернет их победил полностью. Зачем мне видео смотреть по телевизору, если в любой момент могу открыть и смотреть. У нас же сейчас прекрасные появились музыканты: Сускина, Эдуард Скрябин и группа «Вне зоны» его. Лола Тишь, потом еще Анжела Лондон. Таких можно посмотреть.

Ц.: А в детстве кем хотели быть?

Не помню уже. Не было такого желания, кем я хотел быть в детстве. В разные периоды жизни разные были желания. Не было никогда такого желания сильного. Размазня, как течет, так и течет, так нравится.

Ц.: Есть какие-нибудь интересные истории, с песнями связанные?

Типа чего?

Ц.: Типа истории, как клип «Подруга» попал на МТВ.

Да чего там интересного? Отвезли кассету, вот он и попал на МТВ.

Ц.: Забавная же история.

Мне казалось, что так все поступают. Наш Стас, Стасик, тогда, помню, поехал с кассетой — записали кассету ему, — и оставил на проходной внизу. И все. Мы никакого отношения не имели. Помню, арендовали ювелирный магазин, просто дешево очень было, и сняли. Все вместе стоило 800 долларов.

Ц.: Любимые песни есть?

Не могу выделить какие-то. Нет, есть любимая песня, которую я сам люблю петь на концерте, это «Академика Курчатова бородка». Ее приятно исполнять, в нее хорошее настроение так заложено, что никуда оно не денется. Не знаю, какое оно будет, но мне создаст хорошее настроение точно.

Ц.: А нелюбимая?

Нелюбимые, наверное, остались вне памяти.

Ц.: Которая нравится меньше других, может?

Представьте себе, Пушкина спросить: «Александр Сергеевич, у вас есть какие-нибудь нелюбимые стихи?» Он, наверное, в полное собрание полезет: «Да, вот это вот нехорошее, я его выбросил вроде бы». Нет, нашли.

Ц.: Может быть, какую-то считаете не очень удачной?

Да, наверное, они все не особо удачные, так и можно сказать: все песни не особо удачные. Со временем же человек по-другому начинает думать, образ мыслей меняется, и кажется, что не так бы сейчас сделал. Поэтому можно сказать, что тогда все удачные были, а сейчас внес бы изменения.

Ц.: На одном живом выступлении вы говорили, что песня «Мачо-засранец» вам не нравится.

Да, правда, не очень, текст дурацкий совсем. У нас продюсеры были в это время, вы их знаете наверняка — «Русские перцы», на русском радио они там много лет уже шарашат, а до этого на радио рекорд шарашили, мы с ними еще какое-то время снимали «Камыши».  Это их был заказ. Пожалуйста, я им написал текст тут же, говорят: «Отлично». Ну, отлично, так отлично, чего мне.

Ц.: Может, еще какие-то такие есть?

Вот «Селедки Балтийского моря» текст неудачный.

Ц.: Почему?

Не знаю. Он какой-то туповатый.

Ц.: Остальные не такие туповатые?

В остальных как-то тупость завуалирована. Там кажется, что даже какой-то есть смысл. Вот в «Академика Курчатова бородка» кажется, что смысл есть.

Ц.: В чем смысл?

В чем-то. Каждый для себя это додумывает. С текстом вообще очень трудно работать. У нас была такая песня: «Ветер крутит лист осенний, желтый лист. Наверху мои соседи смотрят вниз». Продюсер — у нас тогда был продюсер московский своеобразный, девушка, —  говорит: «Что это за песня? Там всего две строчки. Что это такое? Допиши». Я и так и этак, потом разозлился и написал несколько матерных еще. «Лучше пусть так останется», — говорит. Так что бывает такое, что достаточно этих слов, и все, больше ничего не нужно, и так все ясно.

Ц.: Ну вот, а вы говорите, интересных историй нет.

Да чего там интересного? Девушка-продюсер у нас была жестокая очень. Лена Кипер.

Ц.: Заставляла делать ужасные вещи?

Фирмой были куплены две группы, очень странно выбранные. Первая – это «Тату», а вторая – «2ва Самолёта». На гастроли вместе ездили. Я все никак не мог понять, что там вообще в голове у людей, что они думают? Но весело было, тогда было весело, как, в принципе, и сейчас.

Ц.: А как приятнее работать, без продюсеров?

И с продюсером тоже приятно. Все как-то по-разному. Когда плохой продюсер, к этому философски подходишь, как с начальством. У вас есть начальство? Кажется, что без начальства лучше, а с начальством тоже интересно. Начальство может мозг еб@ть, *уйню всякую предлагать, заставлять что-нибудь делать. Интересно выкручиваться. Так что с продюсером тоже очень хорошо. Собачиться приходится с продюсерами все время, тоже время проводишь с удовольствием. Продюсер говорит: «Вот эти песни мы не поем, а вот эти поем. Так, быстренько все переоделись». Отвечаешь: «Мы выглядим как официанты». — «Нет, давайте, давайте». — «Не буду», а все равно знаешь, что будешь. Так что это так, пособачиться немного, время провести.

Ц.: Какую песню просят чаще? «Подругу»?

Она какая-то всенародная любовь, а после нее либо «Небесное пиво», либо «Курчатова бородка», не знаю, почему. «Курчатова бородка» – гениальная песня.

Ц.: Отдыхаете как?

Вот отдыхаю сейчас, с вами разговариваю.

Ц.: А еще, вы же не все время с нами разговариваете?

Ну, вот я уезжал на три месяца в Азию, путешествовал. Поспать тоже хорошо, погулять хорошо, почитать, телек тоже хорошо, он бубнит так, здоровенный, там что-то происходит, большие все эти люди, ну прямо как настоящие. Надо купить этот самый … 3D телек и 3D фотик с двумя этими объективами.

Ц.: Еще какие-нибудь проекты планировались вроде «Памперса» и «Камышей»?

Сандаловский, наш барабанщик, который до сих пор работает продюсером клуба «Грибоедов», решил «Памперс» реанимировать, но это такое дело…

Ц.: Лучше что-то новое?

Да. Даже не так, оно должно само как-то прийти. Потому что в голове много всяких разных «а хорошо бы», их там сто пятьдесят тысяч миллионов, и из них, может быть, только одно что-то получится, и тоже это хорошо. Выделить что-то одно сложно, всем хочется заниматься.

Ц.: Какой вопрос вы бы задали сами себе?

Как дела?

Ц.: И как дела?

Хорошо, а у вас?

Ц.: Хорошо.

Прекрасно, а дальше можно поговорить о чем-нибудь.

Ц.: А есть вообще какие-нибудь вопросы, которые не нравится, когда задают?

«Почему ваша группа называется «2ва Самолёта» и «Какие у вас творческие планы». Это очень хорошие вопросы, очень глубокие. На второй вопрос ответить невозможно, он заставляет человека задуматься. Спрашивают: «Какие у вас творческие планы?», и начинаешь задумываться, а действительно, какие у меня творческие планы? Неприятен этот вопрос тем, что на него нужно ответить сразу, прямо сейчас. А так он очень хорош, его нужно иногда самому себе задавать.

Ц.: С названием-то проще.

Конечно. Почему меня зовут Антон? Так вышло.

Беседовала Дарья Завьялова

Рубрика: 
Вверх