Александр Лушин: Забаву превратил в профессию

 

Александр Лушин: Забаву превратил в профессию

Александр Лушин – актер, участник группы «Препинаки» и «SWING COUTURE», ведущий и просто замечательный человек. Живет и работает в Санкт-Петербурге.

Ц: Куда пропали «Препинаки»?

Ну, некоторое время у нас была пауза, это было уже давно, мы заново стали музицировать года четыре назад, а то и больше.

Ц: Но новый альбом вышел недавно?

Альбом – да, конечно. Сперва мы вспоминали прошлое, потом начался довольно продолжительный период накопления нового материала. И в результате, когда его уже достаточное количество накопилось, мы приступили к записи. Тоже процесс не быстрый. Связано это и с финансированием, которое бралось буквально из воздуха, пришлось даже кинуть клич в Интернете с просьбой к сочувствующим скинуться, и с трудоемкостью, потому что песни написать надо, отрепетировать, записать. Потом еще долго-долго – несколько месяцев – сводить. А потом еще рихтовать. Скоро только сказка сказывается. Но, тем не менее, есть теперь такая вещица, которую можно повертеть в руках, засунуть в нужную щёлку и она запоет.

Ц: Видела у вас два новых клипа на песни «Качели» и «Амстердам».

Да, сейчас третий уже монтируется. Решили мы вдарить по видео.

Ц: На какую песню клип?

«Зима». Она сейчас пока по сезону, мы успели отснять уходящую натуру. Правда, не очень быстро уходящую, еще можно съемки устраивать и устраивать. Сосулек вот ни одной не сняли, ая тут вижу красивые за окном.

Ц: В клипе «Амстердам» вы дарили девушкам цветы. Снимали обычных людей, пассажиров?

Да, это был абсолютный «лайв». Никакой постановки. Снимали на Лиговке. Договорились, что съемочная группа садится на одной остановке, готовится, а на следующей подсаживаются артисты. Проезжаем какое-то время и потом все вместе высаживаемся. А люди, которые ехали, они так и ехали. В какой-нибудь правовой стране могли бы нас засудить за использование образа: мы же у них не спрашивали разрешения на съёмку. Но, во-первых, они никогда не посмотрят этот клип, потому что он им на хер не нужен, и в гробу они его видели вместе со всей музыкой.  А во-вторых, у нас государство дикое, дремучее. Так что мы спокойны в этом плане.

Получилось на самом деле очень хорошо, я очень рад,  что мы   догадались снимать не только самих себя, но и этих несчастных пассажиров, их живые реакции. Документальная съемка вообще такой процесс не простой - нужно беречь и ценить каждый момент. Благодаря такому контексту совершенно другой ракурс приобрела эта  забавная шалость. И все немного под другим углом увиделось. Получилась целая отдельная драматургическая линия с этими цветочками.

Ц: Мне понравился в клипе кондуктор!

Кондуктор – просто подарок. Колоритнейший персонаж! А тетя, которая не глядя взяла цветок, и рядом положила, и продолжила говорить по телефону! А барышня, которая долго отказывалась цветочек брать! Вот насколько у наших сограждан сознание задроченное, сплошные комплексы, страхи…  Очень я рад, что мы все-таки собрались эту авантюру провернуть. Хотя никаких, кроме общего желания, мотиваций не было. То есть никто никаких гонораров не получал, бюджет вообще нулевой. Никто никому не платил. Все операторы – друзья и волонтёры, которых мы созвали через социальную сеть. Модельер Володя Бухинник порекомендовал Свету – свою ученицу – она нам свою коллекцию костюмов бесплатно предоставила. За деньги были куплены только тюльпаны.

Ц: А третий клип каким будет?

Это ближе всего к жанру «трэш». То есть все эти клипы немножечко трэшовые, потому что «ноу баджет» – основное правило. Единственное условие.  И поэтому все сделано подручными средствами, но, слава Богу, как раз такие средства есть. Костюмы из дружественных театральных костюмерных, люди, готовые помочь просто участием – прийти подержать курточку. Перед съемками клипа на песню «Зима» я буквально накануне написал ВКонтакте, в статусе: «Кто хочет помочь – приходите». Был один из самых морозных дней, и пришел всего один человек… Но этого было достаточно. Большое ему спасибо! И респект, Константин!

Ц: А есть любимые песни в альбоме?

Я, в общем-то, весь этот альбом люблю, может быть не все песни ровно, но от больше чем половины произведений меня самого реально прет.

Ц: От каких больше прет?

«Амстердам», «Мои руки», «Лета дыхание», «Море и ветер», «Зима», «Сурок». Может быть, я пару не назову, потому что не может быть весь альбом одинаково ровный. К тому же, во время работы мы решили назначить себе  дедлайн, связанный с издательскими моментами, и к нему уж пришлось постараться всё доделать, потому что иначе это вообще могло продолжаться бесконечно, мы бы альбома до сих пор не увидели.  Вообще, бесконечный «улучшайзинг» – это порочная практика для творчества.

Ц: И какая песня неудачная?

Неудачных нет. Есть одна, в которой аранжировка, может быть, слегка недодумана. Но какая - я конечно не скажу! Нет, не скажу!

Ц: А вот в пресс-релизе, который «Препинаки» присылали еще осенью, была такая фраза про информационный прессинг: мол, ваша музыка для тех, кто под него не попал. О чем речь?

Есть огромное количество людей, которые не фильтруют информационный поток. Вот он льется, и в головах у них оседает весь этот мусор, как в огромной корзине. А есть люди, которые сознательно информацию фильтруют и не пускают в свой мозг, в область переживаний, интересов. И они значительно, мне кажется, мудрее поступают, сохраняя себя и свое мировосприятие.

Ц: Можно ли отнести «Препинаки» к неформатной музыке?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо четко обозначить рамки понятия «формат». Если речь идет о так называемом радио-формате, который в конкретное время бытует в конкретной эстетической среде – в России – то мы, конечно, неформатная группа. Потому что ни на одном радио эта наша музыка не играет и вряд ли будет, если не приложить к этому каких-то особых усилий, не связанных собственно с музыкой и её качеством. На самом деле никто такой работы не проделывал, чтобы внедрить продукт в эфирное пространство. Известно ведь, что люди, которые стоят у руля вот этого самого «формата», серьезно коррумпированы. И эта машина так просто не приемлет нечто новое, просто потому что оно хорошо. В этом понимании мы абсолютно неформатная группа. Что же касается непосредственно качества звучания и, как мне кажется, не только звучания, но и вообще музыкального материала, то временной фактор сработал должным образом.

Мы накопили некоторое количество умений, знаний и навыков для того, чтобы создать действительно высоко качественный продукт. Я вот за эти слова отвечаю, и я горжусь тем, каким вышел этот альбом. Мне за него ни на секунду не стыдно. Стилистически он разнообразный, но все песни танцевальные. Это не попытка поиска нового авангардистского языка. Это, в общем-то, как мне кажется, умелое оперирование известными, проверенными формулами. Мы не изобретали велосипед. В этом плане – форматная музыка.

Ц: Я правильно понимаю, что вы сознательно не хотите попадать ни на радио, ни на телевидение, потому что там «коррумпированная среда»?

Нет, мы вовсе не открещиваемся от медийности и следующей за ней популярности. Ведь, конечно, у каждого артиста, который так или иначе чего-то добился, своя собственная история, и путь, который он проделал, чтобы попасть на так называемую «вершину», у каждого свой. Нельзя сказать, что все, кто популярен, кого показывают по ТВ, обязательно с кем-нибудь переспали или дали кому-то на лапу. Конечно, нет. Слава Богу, и туда попадают талантливые по-настоящему люди, которые действительно хотят что-то сказать, а не просто фигачить по «корпоратам», чтобы купить себе мерседес. Просто для нас важно получать удовольствие от того, что мы делаем, а лезть из кожи вон, использовать все возможные и невозможные средства, лишь бы «пробиться»… – это не наше.

Ц: А вы как думаете, почему все-таки на том же телевидении существует некая бессменная когорта участников? Их мы видим на новый год, во всех передачах. Никакого разнообразия, почему?

Да неохота вообще о них говорить! Бесконечно же можно рассуждать, сетовать… Зачем? Слава Богу, у нас есть Интернет, и никто его не отбирает пока, я надеюсь. И это, для тех, кто не хочет мыслить а-ля телевизор, подставлять под этот мусор свои мозги, прекрасный альтернативный способ получения и обмена информацией. Особенно если сравнить с временами, когда мы росли – с какими усилиями нам доставались крупицы информации! Двадцатилетним уже трудно объяснить: как так – нет ни книг, ни прессы, ни пластинок в магазинах, ни телеканалов –ничего. Конечно, это способствовало формированию клубов по интересам, взаимообмену. За пластинками едешь на одну толкучку, скажем, за значками – на другую…  Сейчас похожая модель выстраивается в Интернете, в социальных сетях, но уже на совсем другом качественном уровне. Найдя подходящее сообщество, можно получить за секунду гигантские объёмы информации, главное – понять, что тебе действительно нужно и интересно. Это, в определённой степени, воспитывает.

Ц: У меня такой вопрос, наверное, я не совсем верно его сформулирую. Но я смотрела ваше и группы «SWING COUTURE» выступление, и мне показалось, что вы там по-другому поете. В «Препинаки» голос выше, а тут намного ниже.

У нас в «Препинаках» фишка – двухголосье. И кто верхним голосом, кто нижним – тут уж как получится, в разных песнях по-разному. А звукоизвлечение, конечно, разное, потому что я в одном случае должен подстраиваться под тембральное звучание партнера, как-то с ним существовать «тугеза», а здесь я солист, мне не нужно ориентироваться ни на что, кроме аккомпанемента. Меньше рамок, которые ограничивали бы меня и в частностимой тембральный спектр. Это объективные вещи. Это не потому, что я хочу тут так, а здесь так. Хотя и манера пения, характерная для городского романса, который мы поём со «SwingCouturе» существенно отличается.

Ц: А с кем вам больше нравится: с «Препинаки» или с «SWING COUTURE»?

Это трудно сравнимые вещи. Разная музыка, разные задачи. Один проект исключительно независимый, другой более конъюнктурный. Скорее коммерческий, хотя, говоря «коммерческий», я не имею в виду, что мне приходится делать что-то, что мне не нравится, исключительно из-за денег. Что, вообще-то, частенько бывает. И потом, с одними людьми я съел пуд соли и провел большую часть своей жизни, а «SWING COUTURE» – это другого поколения ребята, у нас разный бэкграунд. И какой бы симпатией я не проникся к ним, я не могу сказать, что так же отношусь к ним, как к «Препинакам». Просто не нужно сравнивать. Мне интересно и с теми, и с другими.

Ц: Давайте теперь не про музыку, а про телевидение. Вы работали в программе «Сегоднячко», на НТВ и других каналах. Что было тогда и как вы видите телевидение теперь?

Я не очень люблю говорить про телевидение. Очень печальное оно сегодня производит впечатление. А про «Сегоднячко»… Когда мне предложили туда попробоваться, я не был профессионалом. Опыт – два года на радио. Это совсем другая специфика. Мне пришлось буквально на рабочем месте постигать букварные истины. Но я это делал с удовольствием, мне очень прикольно было. А придумали все в Москве, господин Новоженов. Мы были, с одной стороны, клоны московского проекта, с другой – люди-то другие, атмосфера другая, город другой, все другое.  Поэтому это был довольно рискованный эксперимент со стороны москвичей – сделать себе таких маленьких кукольных двойников, которые то и дело норовят переплюнуть оригинал (смеётся). Здорово было, конечно. И очень много прекрасных людей я узнал благодаря этой работе, со многими из которых и сейчас дружу.

Ц: Почему ушли?

Никто сам не ушёл, нас ушли. Свергли сначала Гусинского, когда пришел Путин. Какое-то время НТВ еще трепыхалось, потом появился некий дядечка, топ-менеджер из Америки. Он быстренько все  сократил, поменял. И просто мы стали не нужны. Это конфликт хозяйствующих субъектов. Так это называлось. Понятно, что изначально все было связано с идеологией, конечно же.  А мы были абсолютные пешки.

Такая же история второй раз произошла, когда сменилась команда на «Пятом канале». Это был губернаторский канал. Была команда Яковлева, пришла Валентина Ивановна и опять-таки всех, кто на Яковлева работал – хорошие они, плохие, любили их зрители, не любили – это неважно, уволили. Просто будут работать другие люди. Мои люди, а не его люди. Вот так решались вопросы, поэтому никто никуда не уходил. Обидно было, конечно, по-человечески – делаешь-делаешь что-то, вроде неплохо получается, людям нравится, и вдруг такое отношение. Но телевидение само по себе, как таковое, ни в чем ведь не виновато. А поэтому, если появится возможность нести добро посредством телеэфира, конечно же, грех будет отказаться. Это довольно мощный инструмент воздействия. И мозг плющит он людям не по-детски. Так уж лучше его в какую-нибудь нормальную сторону плющить, да?

Ц: Расскажите про «Такой театр» и Ивана Вырыпаева.

В 2002 или 2001 году мы делали спектакль «Докопаться до истины-2». Была написана пьеса, распределены роли, сочинены и записаны песни. И вот с этим багажом мы с «Таким театром» поехали в Москву.  Там в «Театре.doc» проходил какой-то фестиваль, связанный с новой драмой и вообще с современной драматургией. А поскольку мы современные драматурги, то вот с этой своей «современной  пьесой» мы и поехали туда. И там, на фестивале, мы и познакомились с Иваном Александровичем Вырыпаевым, который тогда был неизвестен, как и мы. Тогда они репетировали пьесу «Кислород». Первое представление этого спектакля в Петербурге, кстати, проходило с нашей помощью, в репетиционном залетеатра «Лицедеи».  Этот спектакль потом стал, можно сказать, визитной карточкой театрального десятилетия в России. Такого вливания свежей энергии в театр не было давно.

Конечно, я не могу сказать, что знаком со всем современным театром, наверняка есть много достойнейших и прекраснейших драматургов, которых я просто не знаю. Но конкретно тогда не только на меня громадное впечатление произвели два драматурга – Гришковец и Вырыпаев.  Я очень горд, что мы с тех самых пор дружны с Иваном.

А сотрудничали мы один раз в спектакле по пьесе Павла Пряжко «ТрусЫ». Это была такая ужасно-прекрасная авантюра. Вырыпаев с группой московских и питерских артистов поставил в театре «На Литейном» этот спектакль за одну неделю. Мы один раз его сыграли. Москвичи уехали и все  – проект закрыли. Это был очень провокационный спектакль, короткий, с большим количеством нецензурной лексики, забавная пьеса, смешная. Вернее, она трагическая, но очень специфическая.

А второе сотрудничество было, когда Ваня снимал фильм «Кислород». Он получил предложение сделать фильм по этой пьесе, а меня пригласил быть музыкальным продюсером. Говорит, роли у меня для тебя нет, я бы тебя с удовольствием снял, но… А музыки в фильме должно было быть много. Пьеса состоит из десяти композиций на каждую из десяти заповедей. Нужно было очень много людей просить написать какую-то музыку.  Далеко не вся она подошла, например Женя «АйАйАй» из «Tequilajazzz» прекрасную совершенно композицию написал, которая, по-моему мнению, была бы очень на месте. Но Ваня решил по-другому. Что ж, он же главный, он режиссер. Он иначе все это слышал и видел. Для художника вообще важно уметь отказываться от чего-то, отсекать то, что не на месте. Валить всё в кучу, только потому, что жалко выкинуть – получается винегрет и безвкусица.

Ц: Сейчас я буду перечислять все ваши профессии. Вы музыкант…

Ну, музыкантом как таковым я не могу себя считать, потому  что я ни на одном инструменте не играю!

Ц: Но везде пишут?

Да, везде пишут – музыкант и певец. Певец, да. Я пою, но у меня нет специального образования и диплома, где было бы написано – певец.

Ц: Если кто-то вас называет певец, значит, вы певец?

Просто я уже много лет занимаюсь этим профессионально.

Ц: Значит, вы – певец, вы писали пьесы. Есть сборник стихов!

Это скорее шутка, но я ведь действительно всё это зарифмовал!

Ц: Вы актер, писали сценарии, были ведущим. Не устали? Когда все успеваете?

Во-первых, это все-таки не одновременно происходило. Во-вторых, мне интересно пробовать себя в разных областях, жанрах. Что-то лучше получается, что-то хуже.  Я и в журналы писал. Что ж теперь, я – журналист? Нет, конечно.

Пьесы мои… Можно ли сказать, что их ставили? Да, но все равно у настоящих драматургов по-другому. Вот возьмем Вырыпаева. Во многих странах мира на разных языках играют пьесы Ивана Вырыпаева, и ему можно только позавидовать. Потому что это драматург, который сумел настолько точно сформулировать какие-то важные мысли, что они стали востребованными. А ведь мысли-то, по большому счету, одни и те же. Уже все мысли когда-нибудь были высказаны. И вопрос только в правильной формулировке, чтобы она именно сегодня прозвучала понятно, актуально, отозвалась бы в сердцах, в головах. У меня, видимо, так пока не получается. Что ж, может быть, еще и выйдет.

Ц: То есть вы ни от чего не отказываетесь?

Я не отказываюсь, я стараюсь вообще не отказываться от возможностей. Бывает, особенно раньше бывало, что эти возможности просто не оцениваешь, и они прощелкиваются, и – раз! – шанс упущен. И это, конечно, ужасная глупость, но так бывает со всеми людьми. О некоторых вещах даже спустя много лет с досадой вспоминаешь. Именно об упущенных возможностях. Потому что обо всем остальном чего жалеть?

А как я все успеваю? Сейчас уже с трудом. Если утром репетиция в Александринке и вечером вторая репетиция, то я вечером сильно устаю. Уже мне после этого сесть что-нибудь написать трудно. И в середине дня мне тоже уже нужен перерывчик, чтобы отдохнуть, переключиться. Вот сегодня я использую перерывчик для беседы с вами. Но это вряд ли форма труда. Скорее отдыха. Хотя какие-то определенные усилия мозговые всё же требуются.

Ц: А что сейчас репетируете?

Сейчас в Александринском театре репетируется спектакль Валерия Владимировича Фокина «ЛИТУРГИЯ ZERO». В конце весны будет премьера. А вечером репетируем с «Препинаками», потому что завтра концерт, приходите в «Грибоедов».

Ц: Приду. А вы официально в труппе с 2011 года?

Да, меньше года. Хотя вообще-то Александринский театр для меня родной. Когда мы учились в театральном институте (СПбГАТИ - прим. редакции), у нас в Александринке проходили занятия по мастерству. Потому что мы учились в мастерской Игоря Олеговича Горбачева, народного артиста СССР, героя социалистического Труда, профессора, земля ему пухом. А он был в тот момент художественным руководителем Пушкинского театра. Там на шестом ярусе была наша аудитория. И мы проводили там большую часть своей жизни.

Потом, спустя десять лет, состоялось второе мое пришествие в Александринский театр. Тогда Рома Смирнов позвал меня в спектакль «Вишневый сад» на роль Лопахина. Я там выступал около двух сезонов. И это тоже было для меня серьезное и позитивное переживание. Потом прошло еще 10 лет и я получил предложение примкнуть  к труппе  императорского театра и решил, что коль скоро такое предложение поступает, значит это кому-нибудьнужно (смеется). И, как видно, не прогадал. В смысле, с каждым днём убеждаюсь,что мне действительно туда надо было. Я люблю это место – там золото кругом.  

Ц: Почему стали актером? Пошли в театральный?

Ну а где еще учат кривляться-то?

Ц: Вам нравилось кривляться?

Мне нравилось выступать всегда.

Ц: С детства?

Да. Моя бабушка учила со мной много всяких стихов, басен, и обязательно на разных семейных торжествах наступал момент, когда меня ставили на табуретку и я выступал с очередным номером. Я всегда с удовольствием это делал, потому что реакция была положительная, все меня за это любили, хвалили. Я думаю, если методом психоанализа исследовать причины моего выбора жизненного пути, то, конечно же, это все «из оттуда», из детства. И все, вроде бы, удачно получилось.

Ц: А в музыку как попали?

С детства рос в музыкальной семье – оба родителя музыканты. Представьте – отец каждый день распевается, к нему приходят концертмейстеры, они занимаются. Вокализы, упражнения, романсы, причём самый изысканный академический репертуар – всё это норма жизни с самых первых лет. И что, после этого у меня есть выбор?  К тому же, у меня есть старший брат, он с детства играл на фортепьяно и, естественно, в какой-то момент заболел идеей рок-группы, а я был на пять лет младше и такой подходящий, чтобы рядом попрыгать. Наш первый бэнд так и назывался – «Младшие братья». Все это из детских забав, на самом деле.

Ц: Но в итоге забава стала профессией?

Именно что забавой осталась! Такую избитую вещь я скажу, но у кого профессия – забава, тот самый счастливый человек. И я поэтому богов и благодарю, что надоумили меня забаву превратить в профессию.

Ц: Последний вопрос. А что бы вы спросили сами у себя? Или так – что я у вас не спросила, но вам бы очень хотелось ответить на этот вопрос?

Вы не спросили, умный ли я человек.

Ц: Умный ли вы человек?

Ответ отрицательный, конечно же – нет.  Есть люди гораздо умнее меня. Всё!

Беседовала Анна Самофалова.

Рубрика: 
Вверх