Мир «внутреннего несчастья»

Один из самых интересных современных неакадемических философов, один из основных представителей примитивизма, известный так же как апологет «новых диких» и радикальный эколог-примитивист Джон Зерзан родился в семье небогатых мигрантов из Чехословакии, в столице Орегона, где и прожил почти всю свою жизнь.

*Ситуационизм – направление в западном марксизме. Ситуационисты полагали, что современное общество (общество спектакля) превратило традиционные общественные институты в инструменты скуки и террора. Так же, по мнению ситуационистов, развитие капиталистического общества приводит к тому, что любая информация становится товаром, т.е. если раньше человек жил сам, то теперь за него это делает телевизор (который и формирует восприятия человека), а человек же смотрит в этот самый ящик или тратит свободное время для покупки созданных СМИ образов (брэндов, имиджей и так далее).Учился Зерзан в Стэндфордском Университете, потом получил степень магистра в Университете Сан-Франциско, после чего занялся диссертацией на степень доктора философии при Университете Южной Калифорнии, но ушел, так ее и не закончив. Нигде не работал и долгое время жил на деньги от сдачи крови.

В шестидесятые годы Зерзан начал политическую деятельность с участия в акциях гражданского неповиновения против войны во Вьетнаме. Потом стал социальным работником в министерстве благотворительности Сан-Франциско, принимал участие в создании профсоюза социальных работников, который впоследствии возглавлял в качестве вице-президента, а затем и в качестве президента, за что местной группой ситуационистов* был прозван «левацким бюрократом». Но вскоре сам Зерзан понял, что рабочие организации, призванные противостоять системам власти, по сути, являются такой же авторитарной системой, как и более крупные системы власти. Зерзан разочаровался в левом движении и стал анархистом.

В семидесятые годы Зерзан основал коллектив «Зеленая Анархия», а также стал одним из редакторов-корреспондентов журнала «Анархия» («Anarchy: a Journal of Desire Armed»), а потом начал сотрудничать и с другими анархистскими изданиями.

Довольно интересную роль в жизни Зерзана сыграл Теодор Качинский, более известный как Унабомбер, террорист, долгие годы посылавший по почте бомбы авиакомпаниям, университетам и фабрикантам для привлечения внимания к процессу уменьшения человеческой свободы в обществе из-за современных технологий, требующих крупномасштабной организации (некоторым жертвам кроме бомб он слал письма, в которых объяснял, зачем нужны эти взрывы). В 1995 году Качинский послал письмо в «Нью-Йорк Таймс», в котором сказал, что прекратит террор, если в газете опубликуют его манифест. Манифест был опубликован, вскоре арестовали и самого Унабомбера, а когда стало известно, что «наиболее пугающий преступник Америки» переписывается с орегонским философом и анархистом, которого безмерно уважает, Зерзан стал знаменит на всю Америку. Кроме того, публикации «Манифеста Унабомбера» и его последующий арест внесли огромный вклад в пропаганду идей примитивизма (анархо-примитивизма), главным теоретиком и представителем которого и является Зерзан.

Свои идеи Зерзан излагал в разнообразных эссе и статьях, самые известные из которых: «Future Primitive and Other Essayes» (в русском переводе вышел сборник эссе «Примитивный человек будущего»), «Twilight of Machines» («Закат эры машин») и другие. Основное содержание этих работ - критика цивилизации и аграрной культуры добывания пищи. Своеобразным переломным моментом ухода от природы, «отчуждения», является «неолитическая революция»*, а также последующее развитие символической культуры (например, языка и письменности).

*Неолитическая революция – переход человеческих общин от примитивной экономики охотников и собирателей к сельскому хозяйству, основанному на земледелии и животноводстве. В разных районах неолитическая революция проходила в разное время в диапазоне от X до III тысячелетия до нашей эры. В некоторых областях переход к производящему хозяйству завершился существенно позже, в некоторых – начался раньше указанного периода. В «Первобытном человеке будущего» Зерзан пишет, что когда человеку хотят напомнить, каким он когда-то был, и каким счастьем стала для народа власть, вспоминают «пещерных людей» и «неандертальцев», которых религия, правительство и тяжелый труд вывели из дикости, невежества и жизни, полной лишений и жестокости. Однако же, все совсем наоборот: до начала одомашнивания животных и земледелия человек жил ближе к природе, был здоровее, у него было больше свободного времени, и отношения между полами строились на равенстве, да и уровень интеллекта людей был отнюдь не низким. При этом Зерзан ссылается на антропологические данные, например, работы канадского антрополога Ричарда Боршея Ли и американского антрополога Маршалла Салинза. Как своеобразный идеал Зерзан приводит в пример племена, в которых одомашнивание животных, шаманизм или выращивание табака не получили развития, и которые живут собирательством и охотой: «Охотники-собиратели, вроде бушменов, пенан, мбути, тратят всего 2-3 часа на сбор пищи, а всё остальное время проводят в играх и общении друг с другом. Да и характер труда другой - это не монотонная деятельность, а увлекательный процесс. Этим современные люди занимаются на досуге».

Агрокультура принесла с собой дискриминацию всех видов и мастей, тяжелую работу, разделение труда и материальную основу для социальной иерархии, привязало человечество к технологическим процессам и властным структурам, как раз и возникшим на почве разделения труда и иерархии. В это же время «отсталые» племена, незнающие земледелия и одомашнивания, живут так, как нам и не снилось: земля, пища и дома бесплатны, нет налогов, законов, начальников, лидеров и политиков, нет организованной преступности, нет бедных и богатых, и никто не стремится достичь счастья путем накопления материальной собственности. Мы же живем в пространстве пустоты, горя, стресса, скуки и беспокойства, «постоянного внутреннего несчастья», и только уничтожение технокультуры поможет человеку заново воссоединиться с природой.

«Это борьба за все или ничто. Анархия - лишь имя для тех, кто принимает перспективы освобождения и цельности и пытается смело осмыслить, насколько далеко нам нужно зайти для того, чтобы этого достичь. Мы, люди, один раз были правы, если антропологам доверять сейчас, мы найдем выход, если сможем правильно им воспользоваться. Вполне возможно, что это наша последняя возможность как вида». («Закат эры машин»).